Михаил Иванович Ковач
В 1915 году лихой ветер Первой мировой войны «занёс» в Сибирь уроженца австро-венгерского села Ждраловит Михаила Ивановича Ковача — во время ожесточенного боя с «русскими» он попал в плен и был этапирован в сибирскую глушь, в Коченёвский район. У 23-летнего Михаила были планы на жизнь — остаться в Сибири, построить дом и создать семью. Он и остался.
Его поселили в лагере для военнопленных в деревне Берёзовка, в 20 километрах от Верх-Ирмени. В этом лагере и немцы жили, и хорваты, и итальянцы — их жители называли «иностранцы». Им разрешалось свободно передвигаться по району, поэтому многие, чтобы как-то выжить, нанимались в работники в крестьянские хозяйства. Война шла, мужицких рук не хватало. Дед пошёл наниматься в село Поварёнка. И постучался в дом Емельяна Бороздина. Емельян Бороздин воевал на фронтах Первой мировой, в доме всем заправляла его сестра — Екатерина Ивановна. 23-летний Михаил Ковач пришёлся ей по сердцу — руки золотые, нрав добрый. В 1917 году вернулся с фронта Емельян с ожогом лёгких (газовая атака немцев!), сил и здоровья у него уже не было, поэтому во главе семьи встал Михаил Ковач. Женился на Екатерине, пошёл работать в колхоз имени Сталина, родились дети — жизнь вошла в мирное русло и потекла своим чередом. 15 декабря 1937 года за ним пришли.
Со всей деревни забрали 20 человек — все «иностранцы». Тогда была тенденция — записывать во «враги народа» бывших военнопленных, которые к тому времени уже ассимилировались в Сибири. Судя по документам, которые обнаружились в деле, на этих 20 человек написал доносы председатель сельсовета. Все они обвинялись в коллективной повстанческой деятельности: один из «врагов», судя по доносу, регулярно пускал под откос поезда, которые шли на запад, а Михаил Ковач, в частности, поджёг молочно-товарную ферму — в пожаре, которого не было, сгорела вся скотина. Всех «повстанцев» увезли в Коченёвский отдел районной милиции, а потом переправили в Новосибирскую следственно-пересыльную тюрьму №1 УНКВД по НСО, которая была спешно построена на улице 1905 года в конце 20-х годов. В соответствии с последними «трендами» карательной политики СССР. К концу декабря на Михаила Ковача пришла из Москвы «альбомная справка» за подписью «двойки» — наркома Ежова и прокурора СССР Вышинского.
В «альбоме» Михаила Ковача стояли статья 58 УК РСФСР — части 2, 6, 10, 11. И приговор — ВМН. Высшая мера наказания. Расстрел. Тогда держались в страшном секрете места, где приговоры приводились в исполнение. Исследования историков говорят о том, что приговоры на территории новосибирской пересыльной тюрьмы приводились в исполнение и в подвалах-переходах. Человека якобы вели на допрос, а потом пускали ему пулю в затылок. Тела родственникам не отдавали для захоронения. Судя по архивным документам, моего деда расстреляли в период с 30 января 1938 года по 5 февраля 1938 года.
Работы у чекистов было так много, что они даже точные даты расстрела не успевали фиксировать. Страшный поток... Судьба семьи «врага народа» для того времени складывалась трагично. Клеймо «жена врага народа» не давало Екатерине устроиться на работу — к счастью, добрые люди помогали продуктами и вещами. Дочку Марию Ковач сразу после ареста отца выгнали с должности учительницы начальных классов — спустя несколько лет она с трудом смогла устроиться учётчицей в МТЗ. Сын Михаила Ковача был призван на фронт в 1941 году в трудовую армию — отработав в нечеловеческих условиях на шахтах Кузбасса пять лет, он вернулся домой и сгорел от силикоза. 2 октября 1958 года Михаил Ковач был реабилитирован.
Записано со слов Вовк Владимира Григорьевича (приходится внуком)
